Первая сцена из «Промефея»
Хор океанид
О бедствии твоем, о Промефей,
Жалею я в сочувствии глубоком,
И слезы льются из очей
Мне вдоль ланит обильным током.
Безжалостно свершает над тобою
Свой произвол Зевес, который там
Вооруженною рукою
Грозит низвергнутым богам.
Несется стон во всех краях земных,
И плачет мир о старобытном праве
Твоем и родственных твоих,
О древней и высокой славе.
Все племена, живущие в пределе
Широкой Азии, земли святой,
Все вместе о твоем уделе
Скорбят с глубокою тоской.
И Колхиды люд мятежный,
Удалые девы брани,
Скифии народ прибрежный,
Обитатель мира грани,
Рать Аравии, великих
Стен Кавказских властелины,
Полные волнений диких
Копьеносные дружины.
Предстал доселе во вселенной
Один мне только из богов,
Терпевший, беспощадно-пленный,
Гнет адамантовых оков, —
Атласа зрела я титана;
Со стоном напрягая он
Всечасно силу великана,
Плечами держит небосклон.
Воет бездна волн могучих,
И Аида мгла ревет,
И в реках чисто текучих
Слышится рыданье вод.
Промефей
Не думайте, что я молчу в упорной
Надменности; но мысль мне гложет сердце
О том, как я жестоко оскорблен.
А кто ж меж тем и почестью, и властью
Богов тех новых наделил, — не я ли?
Но я молчу об этом; вам известно,
Что б мог сказать я. Но узнайте немощь
Людей, и как я их неразуменью
Поставил грань и дух в них пробудил;
И не в упрек им говорю я это,
Но чтоб дать знать, что сделал я для них.
Они сперва и зрящие не зрели,
Не слышали и слушая; но вместе
Всё слепо путали, как сна виденья.
И ни домов каменносечных, светлых
Не ведали, ни плотника искусство;
Нет, под землей они, как муравьи,
Гнездилися в бессолнечных пещерах,
Не узнавали близости зимы,
Или весны цветистой, или лета
Жатвообильного; без смысла были
Их действия, доколь им указал
Я звезд восход и темный их закат.
И чисел им премудрое познанье
Я изобрел, и съединенье букв,
И даровал им память, мать искусств.
И я впервой в ярме зверей могучих
Покорствовать заставил управленью,
Трудам людским тяжелым в облегченье,
И я, коней впрягая в колесницу,
Их в красоту поводьев нарядил;
И морепробегающие создал
Пловцам я тканикрылые суда.
И я, увы! придумавший так много
Искусств другим, — теперь не знаю средства,
Как прекратить мучение свое.
Перевод: Каролина Карловна Павлова.