Слова и смыслы (Цветаева)/2
Раздробленные на слоги слова превращают вопрос о рождении в ответ о продолжении дали и боли.
Здесь собраны стихи, написанные в XX веке. Читайте полные тексты лирики, поэм и новаторских произведений, сравнивайте авторов и переходите к их страницам.
Смотреть поэтов группы →Раздробленные на слоги слова превращают вопрос о рождении в ответ о продолжении дали и боли.
Даль и боль соединены образом отрывающейся ладони и проводов, продлевающих разлуку.
Поэтический жрец не может одновременно служить двум художественным началам. Нужда усугубляет конфликт между поэзией, прозой и дворцом грёз.
Поэт называет свои стихи соловьиными песнями. Земные страсти допускаются в них, но высшей целью остаётся свободная внерассудочная поэма.
Начальный фрагмент обращения переживает дождь как неотправленное письмо близкого человека. Поэт пытается подчинить стиху разливающийся голос чувства.
Признание в любви обращено с высоты, подобной крыше мира и стенам Трои. Разделённые слова и исторические видения передают чувство, превышающее обычные меры.
Цепочка сравнений о том, как всматриваются и вслушиваются в нечто до потери чувства: устье в исток, ребёнок в память. В последней строфе …
Погружение в чувство сравнивается с трудом ткача, детским плачем и кружением танца. Необычные глаголы передают потерю внешнего контроля в любви.
Мелкий поэт уподоблен моли на шубе гения. Случайные художественные притязания изображены разрушительным паразитированием.
Лирический герой с отвращением говорит о веке, когда «телятся луны» и бык «лунеет» от тоски. Ему хочется порвать струны: лагуны смердят трупами, …
Мысль уподоблена пчеле, собирающей тайное содержание души. Её труд превращает духовный опыт в дары людям и Богу.
Масштаб прежней любви выражен парадоксами правды, лжи и безграничности. Простая финальная фраза резко обрывает эти словесные пределы.
Солнечная вьюга превращает зимнюю прогулку в радостный праздник. Игру снежных красок продолжает шутливый спор автора с собственным падежным оборотом.
Фронт показан через работу штабов, связи, артиллерии и пехоты. Изнурительный боевой опыт становится уроком выживания и стойкости.
Поэт призывает художника быть только художником: не умещать в себе дельца и не раздроблять себя. Иная ролька исказит лицо, поэтому призыв повторяется …
Встреча с отроком пробуждает особое материнство. Образы Рима и Египта придают заботе историческую глубину.
Глубокая ночь представлена временем самостоятельной работы души. Горечь, омрачение и внутренний рост превращены в способ создания собственных миров.