Ты вошла в кабинет неожиданно
Ты неожиданно вошла в кабинет и снова обрадовала. Сердце её давно разгадано, а тайна не выдана; рассказать ли про всё, что видано? …
Здесь собраны короткие стихотворения русских классиков - законченные произведения, которые удобно прочитать за несколько минут. Лаконичные тексты сохраняют характерные образы, интонацию и мысль автора без сокращений.
Ты неожиданно вошла в кабинет и снова обрадовала. Сердце её давно разгадано, а тайна не выдана; рассказать ли про всё, что видано? …
В любимом облике героя соединяются гордая суровость и неожиданная нежность. Вспышка взгляда на миг превращает знакомое лицо в образ грозного ангела.
Героиня тоскует по недоступному царевичу и пытается присниться ему. Бессильная ворожба усиливает тревогу о том, не занял ли её место иной голос.
Ироническая история связывает поэтическую славу Лили с увлечением Гумилева и немецкими романсами. Телеграммы с предложением уехать от матери обещают перемену в ее …
Герой просит любимую увидеть его слёзы, близость и нищую уязвимость за прежней гордостью.
Образ недоступного собеседника проходит перед героем как непонятная тень. Болезненное сочувствие не помогает расслышать слова и преодолеть разобщённость.
Героиня угасала тихо и ясно, как звезда при встрече жданного луча. Её смерть бессмертна и прекрасна, горяча, как жизнь Христова; в миг, …
Лирический герой мечтает у душистого горошка, где кружатся кузнечики, поцеловать крошку в плечики. Она смеётся, обнимает смуглыми руками и целует в губы …
Короткое притяжение на железнодорожных путях прерывает проходящий поезд. Разрешающий зелёный сигнал появляется слишком поздно и подчёркивает упущенную встречу.
Любящий герой мучительно спрашивает, возможна ли близость при духовном рабстве другого человека. Образы цепей и скованных рук превращают любовный вопрос в испытание …
Закат превращён в драматическую картину раненого, истекающего кровью неба. Приход сумерек приносит ему утешение и обещает покой в угасании.
Проклятие Флоренции противопоставляет её великое прошлое современному торговому и городскому шуму. Отказ признать прежнюю красоту выражает гнев на культурное саморазрушение.
Успение изображено как торжественное возвращение покоя и красоты умершей. Архангел, цари и пастухи соединяются вокруг саркофага в едином священном видении.
Фрагмент: лобзанье порочной женщины ближе герою, чем девственная мечта. Клён багрян, герой пожил и равнодушно утомлён.
Утром свистят зяблики, качели волн баюкают лодку и кораблики, над деревней дышат вешние звуки. Хочется жить и чувствовать, смеяться и безумствовать мечтой.
Утром сердца голос розов, и потому морозы не страшны. К вечеру день сердца затихает, снег вертится и реет холодной мыслью.
Воспоминание о таинственной посетительнице соединяет смущение и влечение. Нежный диалог переходит в неразгаданную власть близости.
Флоренция, нежный ирис, по ком герой томился любовью длинной и безнадёжной, в пыли Кашин. Сладко вспомнить безнадёжность, жить в глуши и древнем …
Стук топора и флорентийский звон будят в герое золотистый старинный сон. Он спрашивает, не так ли стучал топор в Фьезоле, когда Беато …
Солнечная хабанера прославляет чувственный разгул и разрыв с рассудком. Музыкальные, вкусовые и мифологические образы подчинены экстазу, стирающему границу человека и зверя.
Призыв к опьянению превращает чувства и мечты в гастрономические неологизмы. Эротическая игра нарастает до образа ранящего поцелуя.
Лирический герой сроден волкам своей тоской, никому не нужен среди людей и боится громко завыть о своей жалобе.
Ночная Венеция превращается в видение собственной гибели. Саломея несёт кровавую голову среди спящих дворцов.
Умершая героиня просит ветер совершить её погребение вместо отсутствующих близких. Природа принимает на себя заботу о её последнем покое.
Память о погибших борцах соединяет гражданское мужество с молитвенным пожеланием. Повторяемый рефрен превращает похвалу в поминовение.
Цветы становятся языком для описания человеческих душ: лаванда, мимоза, розы, лилии и орхидеи получают разные характеры. В финале память о забытых людях …
Героиня ощущает себя живой лишь внешне и одинокой в темном склепе, вспоминая ложь и костер. В финале она надеется воскреснуть от певучих …
Три четверостишия-определения: грёза - мысль о розе, ещё не роза; нежная мимоза; слёзы серафима. Вопрос и ответ повторяются с лёгким напевом.
Размышление о вине превращается в вопрос о происхождении поэтической грёзы. Неразрешимость зависимости поэта и вина окрашена самоиронией.
Солнечный свет призван защитить героя от ночного безумия и ужаса. Рассвет воспринимается как щит, способный отогнать зловещую тайну старого дома.