Василий Васильевич Князев (1887-1937) - поэт-сатирик, автор агитационных стихов «Красного звонаря».
Биография
Перейти к стихамВасилий Васильевич Князев родился 6 (18) января 1887 года в Тюмени. Он учился в гимназии в Екатеринбурге, но не окончил её из-за нервной болезни. В 1904-1905 годах учился в земской учительской семинарии в Санкт-Петербурге, откуда был исключён за политическую деятельность.
С 1905 года Князев печатался в сатирических журналах под разными псевдонимами. Вместе с В. Володарским он создал «Красную газету», где под псевдонимами «Красный звонарь» и «Красный поэт» регулярно публиковал агитационные стихи.
Книги Князева: «Сатирические песни» (1910), «Красное Евангелие» (1918), «Песни Красного звонаря» и «Дети города» (1919), «Первая книга стихов (1905-16)» (1919), «О чём пел колокол» (1920), «Капля крови Ильича» (1924), «Книга пословиц» и «Книга избранных стихотворений» (1930), «Последняя книга стихов (1918-1930)» (1933), «За четверть века (1905-30)» (1935), «Частушки. Избранные частушки Северного края» (1936). После введения нэпа он отошёл от политической сатиры.
Князев жил в Ленинграде в Толстовском доме. В 1930-е годы он был репрессирован, несмотря на инвалидность, отправлен в магаданские лагеря на общие физические работы и умер в 1937 году на тюремном этапе в посёлке Атка в Магаданской области. В 1992 году он реабилитирован. Сборник «Избранное» вышел в 1959 году.
На портале «Лира» стихи Василия Князева доступны для чтения онлайн.
Стихи Василия Васильевича Князева
В библиотеке Лиры собрано 80 стихотворений Василия Васильевича Князева - известные и редкие произведения на разные темы.
А. И. Гучкову
Короткий совет Гучкову основан на игре между личными думами и государственными учреждениями. Каламбур сводит политическую карьеру к выбору места повыше.
О, сколько ненужного, нудного шума
Шумные надежды на четвёртую Думу прерывает скептический вопрос. Короткая сатира ставит под сомнение ценность ещё одного парламентского обещания.
Аркадий Лейкин
Портрет литературного юмориста начинается восторженным воспоминанием о свежести его смеха. Затем герой обвиняет талант в поверхностности и обслуживании сильных вместо нравственной работы.
В чем дело?
Запрет лекции о Палестине сначала вызывает политическое негодование. Ироническая развязка переносит причину на нравы конкретного губернаторского города.
Газетный невольник
Газетная подёнщина превращает поэта в жонглёра злободневными рифмами. Непрерывное служение минуте губит возможность большого задушевного произведения.
Зеркало теней в кривом зеркале
Пародийный контрабандист демонстрирует мятежность, грубость и причудливую игру звуками. Нарочитые рифмы превращают литературную позу в самодовольный фарс.
Колыбельная
Волчья колыбельная учит детёныша накапливать силу и ненависть для выживания. Ласковая песенная форма превращена в суровый завет борьбы.
Лежу я на животике
Беззаботный обыватель не тревожится о запрете библиотек и насилии над мыслью. Его самодовольный монолог обличает равнодушие к просвещению.
Мы и они
Разочарованные прежние вожди обнаруживают, что их бывшие последователи продолжают борьбу самостоятельно. Жалоба интеллигента на потерю командования становится предметом сатиры.
Мы, руку приложившие
Пародийное прошение супругов превращает газетный штраф в абсурдное наказание за бездетность. Каламбур разоблачает нелепость преследования за разговор о бесплодии Думы.
Наш «Свисток»
Сатирический Свисток призван беспощадно бить ложь и лакейство. Первой мишенью гражданского обличения становятся октябристы.
Пути и перепутья
Два столкновения с насилием показывают границы гражданского протеста героя. Перед полицейским его спасает выдуманная связь с начальством, перед толпой он отступает.
Со сторожевой вышки
Голос испуганной культуры рисует крестьянский гнев как наступление разрушительной стихии. Финальный вопрос напоминает господствующим о собственном многовековом насилии.
Что тёмные цвета наводят гимназистов
Распоряжение осветлить гимназическую форму оборачивается выпадом против чиновника Шварца. Каламбур о чёрном цвете переносит причину мрачных мыслей с одежды на управление образованием.
Большая Охта
Большая Охта изображена игрушечным городком рядом со столицей. Скромная жизнь улиц и гордость собственным Невским создают иронический городской портрет.
Национальный гимн готтентотов
Насмешливый гимн оправдывает праздность, чревоугодие и отказ от идеала. Развязный припев усиливает карикатуру на самодовольного нового человека.
Паразиты войны
Издательская нажива и самореклама противопоставлены реальной бойне. Патриотическая литературная дешевизна изображена паразитом военного страдания.
Проклятый город
Петроград показан губительным городом сырости, болезни и чёрного дыма. Особую боль вызывает жизнь детей, лишённых поля и птичьего пения.
Слава тем, кто рано понял
Короткий гимн прославляет бодрость и способность радоваться молодой жизни. Любовь и мужество противопоставлены унынию перед невзгодами.
У пейзан
Манерный столичный поэт не находит отклика у крестьян. Их простая помощь обнажает нелепость его высокомерных претензий.
Я могучею войною
Поэт чувствует себя побеждённым войной и вынужденным славить её вопреки внутренней боли. Повтор гимна становится выражением несвободы голоса.
В былые, давние лета
Газетные общие места сменяются белыми пустотами. Лаконичная сатира показывает усиление цензуры через игру устойчивыми выражениями.
Дмитрию Цензору
Эпиграмма обыгрывает фамилию Цензора и его литературные притязания. Ни в цензуре, ни в поэзии адресату не признаётся подлинное призвание.
Защитные строчки
Герой иронически соглашается заменить острое слово безобидными рифмами. Маска газетного шута показывает давление на обличительную поэзию.
Каинова печать
Военное обогащение купечества противопоставлено голоду детей и холоду бедняка. Позор наживы представлен несмываемым историческим клеймом.
Не то беда, что Сологуба
Литературный выпад против Сологуба выражен притчей о соблазне старшего и подражании младших. Ирония направлена на нравственный пример, который даёт известный писатель.
Песня из подвала
Родитель в сыром подвале зовёт истощённого сына, слушая чужой детский бал наверху. Контраст праздника и голодного труда завершается страхом скорой смерти ребёнка.
В Тибете
Богатство монастыря противопоставлено голоду Тибета. Призыв открыть тайники остаётся без ответа за запертыми воротами.
Требник капиталиста
Пародия на молитвы раскрывает поклонение капиталу и проценту. За священной риторикой стоят страх утратить доход и желание затемнить сознание трудящихся.
IV Государственная дума
Четвёртая Дума изображена искусственно выращенным и уже мёртвым представительством. Ей отказывают в праве задавать направление обновлённой стране.